В этом перформансе я заходила в чат-рулетку — пространство, где люди привыкли к мгновенной реакции, флирту, насилию, сексуализированному взгляду. Вместо участия в этих сценариях я молча смотрела в камеру и обматывала своё тело красной нитью. Это вызывало у зрителей тревогу, агрессию, насмешку — или желание немедленно разорвать контакт.

Мне было важно зафиксировать момент, когда человек сталкивается с чем-то, что он не может контролировать или потреблять. Это исследование восприятия женщины вне роли объекта, вне сексуального или социального ожидания. Я стирала в себе всё, что от меня ждали: голос, реакцию, флирт, агрессию — оставалась просто телом, просто действием. И именно это многих пугало.

И всё же один человек остался. Спустя почти два часа появился он — единственный, кто не испугался, не отвернулся, не нажал «дальше». Сначала он смеялся, потом стал нервничать, пытался понять, что происходит. Он написал, что вызовет полицию, потом — что догадывается:
я художница.

Он показал мне свой дом, сказал, что бы я подождала, и пошёл за верёвкой.

В этой абсурдной сцене была странная форма участия — не насмешка, не страх, не равнодушие. Это был жест присутствия. Единственный за весь перформанс человек, который захотел остаться.